Неточные совпадения
На
дороге ли ты отдал душу Богу, или уходили тебя твои же приятели за какую-нибудь толстую и краснощекую солдатку, или пригляделись
лесному бродяге ременные твои рукавицы и тройка приземистых, но крепких коньков, или, может, и сам, лежа на полатях, думал, думал, да ни с того ни с другого заворотил в кабак, а потом прямо в прорубь, и поминай как звали.
«Неужели я нашел разрешение всего, неужели кончены теперь мои страдания?» думал Левин, шагая по пыльной
дороге, не замечая ни жару, ни усталости и испытывая чувство утоления долгого страдания. Чувство это было так радостно, что оно казалось ему невероятным. Он задыхался от волнення и, не в силах итти дальше, сошел с
дороги в лес и сел в тени осин на нескошенную траву. Он снял с потной головы шляпу и лег, облокотившись на руку, на сочную, лопушистую
лесную траву.
— Пишу другой: мальчика заставили пасти гусей, а когда он полюбил птиц, его сделали помощником конюха. Он полюбил лошадей, но его взяли во флот. Он море полюбил, но сломал себе ногу, и пришлось ему служить
лесным сторожем. Хотел жениться — по любви — на хорошей девице, а женился из жалости на замученной вдове с двумя детьми. Полюбил и ее, она ему родила ребенка; он его понес крестить в село и
дорогой заморозил…
А сам, прирублен саблею каленой,
В чужом краю, среди кровавых трав,
Кипучей кровью в битве обагренный,
Упал на щит червленый, простонав:
«Твою дружину, княже, приодели
Лишь птичьи крылья у степных
дорог,
И полизали кровь на юном теле
Лесные звери, выйдя из берлог».
Он целый день проводил в конторе, в маленькой избушке при
лесном складе, в глухом месте, невдалеке от товарной станции железной
дороги.
Вечером я узнал от него, что на 4 км ниже в Иман впадает еще одна большая река — Нэйцухе [Нэй-чу-хэ — река, вытекающая изнутри.]. Почти половина ее протекает по низине Лофанзы среди кочковатых болот, покрытых высокой травой и чахлой кустарниковой порослью. По его словам, Нэйцухе очень извилиста. Густые смешанные леса начинаются в 40 км от Имана. Потом идут гари и
лесные болота. Из притоков Нэйцухе река Хайнето [Хэй-ни-дао —
дорога с черной грязью.] славится как местность, богатая женьшенем.
Поехал и Григорий Иванович в Новоселье и привез весть, что леса нет, а есть только
лесная декорация, так что ни из господского дома, ни с большой
дороги порубки не бросаются в глаза. Сенатор после раздела, на худой конец, был пять раз в Новоселье, и все оставалось шито и крыто.
Из Александровска в Арковскую долину ведут две
дороги: одна — горная, по которой при мне не было проезда, так как во время
лесных пожаров на ней сгорели мосты, и другая — по берегу моря; по этой последней езда возможна только во время отлива.
Скитники на брезгу уже ехали дальше. Свои
лесные сани они оставили у доброхота Василия, а у него взамен взяли обыкновенные пошевни, с отводами и подкованными полозьями. Теперь уж на раскатах экипаж не валился набок, и старики переглядывались. Надо полагать, он отстал. Побился-побился и бросил. Впрочем, теперь другие интересы и картины захватывали их. По
дороге то и дело попадались пешеходы, истомленные, худые, оборванные, с отупевшим от истомы взглядом. Это брели из голодавших деревень в Кукарский завод.
Скитские старцы ехали уже второй день. Сани были устроены для езды в лес, некованные, без отводов, узкие и на высоких копыльях. Когда выехали на настоящую твердую
дорогу, по которой заводские углепоставщики возили из куреней на заводы уголь, эти
лесные сани начали катиться, как по маслу, и несколько раз перевертывались. Сконфуженная лошадь останавливалась и точно с укором смотрела на валявшихся по
дороге седоков.
Тут с
дороги поворот,
лесная тропа до могилки матушки Фотиньи пойдет узенькая, в повозках тут не проехать.
Место возле
дороги было посуше; девицы с Васильем Борисычем по-прежнему пошли друг за дружкой по
лесной опушке, по-прежнему отдалился московский посол с Парашей, по-прежнему вел ее за белую руку, по-прежнему прижимал ее к сердцу и срывал с губ Параши горячие поцелуи.
В лесах работают только по зимам. Летней порой в дикую глушь редко кто заглядывает. Не то что
дорог, даже мало-мальских торных тропинок там вовсе почти нет; зато много мест непроходимых… Гниющего валежника пропасть, да кроме того, то и дело попадаются обширные глубокие болота, а местами трясины с окнами, вадьями и чарусами… Это страшные, погибельные места для небывалого человека. Кто от роду впервой попал в неведомые
лесные дебри — берегись — гляди в оба!..
— Не побрезгуйте, Данило Тихоныч, деревенской хлебом-солью… Чем богаты, тем и рады… Просим не прогневаться, не взыскать на убогом нашем угощенье… Чем Бог послал! Ведь мы мужики серые, необтесанные, городским порядкам не обвыкли… Наше дело
лесное, живем с волками да медведями… Да потчуй, жена, чего молчишь,
дорогих гостей не потчуешь?
Ее городят в
лесных местах, чтобы пасущийся скот не забрел на хлеб.], ни просеки, ни даже деревянного двухсаженного креста, каких много наставлено по заволжским лесам, по обычаю благочестивой старины [За Волгой, на
дорогах, в полях и лесах, особенно на перекрестках, стоят высокие, сажени в полторы или две, осьмиконечные кресты, иногда по нескольку рядом.
И всегда у нас в это время завязывался такой живой, интересный разговор, что мы оба старались поневоле продлить
дорогу, идя как можно тише безмолвными
лесными опушками.
Дорогой, довольно рано поутру, почувствовал я себя так дурно, так я ослабел, что принуждены были остановиться; вынесли меня из кареты, постлали постель в высокой траве
лесной поляны, в тени дерев, и положили почти безжизненного.
В та поры, не мешкая ни минуточки, пошла она во зеленый сад дожидатися часу урочного, и когда пришли сумерки серые, опустилося за лес солнышко красное, проговорила она: «Покажись мне, мой верный друг!» И показался ей издали зверь
лесной, чудо морское: он прошел только поперек
дороги и пропал в частых кустах, и не взвидела света молода дочь купецкая, красавица писаная, всплеснула руками белыми, закричала источным голосом и упала на
дорогу без памяти.
Всякий день ей готовы наряды новые богатые и убранства такие, что цены им нет, ни в сказке сказать, ни пером написать; всякой день угощенья и веселья новые, отменные; катанье, гулянье с музыкою на колесницах без коней и упряжи, по темным лесам; а те леса перед ней расступалися и
дорогу давали ей широкую, широкую и гладкую, и стала она рукодельями заниматися, рукодельями девичьими, вышивать ширинки серебром и золотом и низать бахромы частым жемчугом, стала посылать подарки батюшке родимому, а и самую богатую ширинку подарила своему хозяину ласковому, а и тому
лесному зверю, чуду морскому; а и стала она день ото дня чаще ходить в залу беломраморную, говорить речи ласковые своему хозяину милостивому и читать на стене его ответы и приветы словесами огненными.
Нарцис поставил на колени девушки решето с перепелами и, простившись, пошел своей
дорогой, а дрожки покатились к городу, который точно вырос перед Гловацкими, как только они обогнули маленький
лесной островочек.
Теперь въезд в помещичий лес крестьянам возбранен,
лесной промысел пал, и, конечно, надолго остался бы лес мертвым капиталом и для помещиков, и для края, если б на выручку не подоспели железные
дороги, которые значительно приблизили пункты сбыта.
По памяти вышел он на большую
дорогу и пошел по кочковатому полю к
лесной избушке, где думал укрыться от все усиливавшегося ливня.
Екатерина Петровна сидела в тележке ни жива, ни мертва. Окружающий ее мрак, раскаты отдаленного грома,
лесная избушка в перспективе — все это положительно отняло у ней способность мыслить и рассуждать, она как бы одеревенела, не ощущая даже тряски тележки, свернувшей куда-то в сторону с большой
дороги и мчавшейся уже довольно долго по кочкам.
— Оттого, что места уж очень дикие и
лесные. Вот тут по всей
дороге разные бобылки живут, репу сеют, горох, — так к ним в избушку-то иной раз медведь заглядывает; ну так тоже наш же исправник подарил им ружья, вот они и выстрелят раз — другой в неделю, и поотвалит он от них маленько в лес.
Необозримые леса, по местам истребленные жестокими пожарами и пересекаемые быстрыми и многоводными
лесными речками, тянутся по обеим сторонам
дороги, скрывая в своих неприступных недрах тысячи зверей и птиц, оглашающих воздух самыми разнообразными голосами;
дорога, бегущая узеньким и прихотливым извивом среди обгорелых пней и старых деревьев, наклоняющих свои косматые ветви так низко, что они беспрестанно цепляются за экипаж, напоминает те старинные просеки, которые устроены как бы исключительно для насущных нужд лесников, а не для езды; пар, встающий от тучной, нетронутой земли, сообщает мягкую, нежную влажность воздуху, насыщенному смолистым запахом сосен и елей и милыми, свежими благоуханиями многоразличных
лесных злаков…
Обратно охотники поехали другой
дорогой и у подножья Рассыпного Камня, на одном повороте
лесной тропы, неожиданно увидали перед собой громадный шатер, огни и все общество.
Характер местности быстро изменялся, и
дорога начала забирать в гору; широкие
лесные просеки, глубокие лога с перекинутым через речку мостиком, покосы с сочной густой травой, пестревшей бледными цветочками, — все кругом было хорошо своеобразной красотой скромного северного пейзажа.
В базарные дни, среду и пятницу, торговля шла бойко, на террасе то и дело появлялись мужики и старухи, иногда целые семьи, всё — старообрядцы из Заволжья, недоверчивый и угрюмый
лесной народ. Увидишь, бывало, как медленно, точно боясь провалиться, шагает по галерее тяжелый человек, закутанный в овчину и толстое, дома валянное сукно, — становится неловко перед ним, стыдно. С великим усилием встанешь на
дороге ему, вертишься под его ногами в пудовых сапогах и комаром поешь...
Мне вспоминались: Каменная Могила,
лесной домик, в котором жила «девушка в красном»,
дорога в Тенево, свидание в пещере… и сердце мое начинало усиленно биться…
— Мне кажется, комсомол (говорю только о нем, потому что его лучше знаю) идет сейчас по очень узкой
дороге — по темному ущелью или по
лесной тропе.
— Передохнуть завернул, баушка, — весело говорил он, не снимая картуза. — Да и лошадям надо подобрать мыло. Запозднился малым делом…
Дорога лесная, пожалуй, засветло не доберусь до своей Богоданки.
(Прим. автора.)] и братьев, понеслась в погоню с воплями и угрозами мести;
дорогу угадали, и, конечно, не уйти бы нашим беглецам или по крайней мере не обошлось бы без кровавой схватки, — потому что солдат и офицеров, принимавших горячее участие в деле, по
дороге расставлено было много, — если бы позади бегущих не догадались разломать мост через глубокую,
лесную, неприступную реку, затруднительная переправа через которую вплавь задержала преследователей часа на два; но со всем тем косная лодка, на которой переправлялся молодой Тимашев с своею Сальме через реку Белую под самою Уфою, — не достигла еще середины реки, как прискакал к берегу старик Тевкелев с сыновьями и с одною половиною верной своей дружины, потому что другая половина передушила на
дороге лошадей.
В горах, в недоступных
лесных чащах, скрывались зеленые. Они перехватывали продовольственные обозы, обстреливали из засады проезжающие автомобили. По вечерам делали налеты на поселки и деревни, забирали припасы, бросали на
дорогах изрешеченные пулями трупы захваченных комиссаров. Между тем войск на фронте было мало, снимать их на борьбу с партизанами было невозможно.
Около самой
дороги, где лес был немного прочищен, лепились кусты жимолости и малины да молоденькие березки, точно заблудившиеся в этой
лесной трущобе; теперь листья уже давно пожелтели и шелестели мертвым шепотом, когда по ним пробегал осенний порывистый ветер.
— Кстати, я привез заячьи почки, — сказал дядя, — прикажи их достать из коляски, а другие лежат в поле. Я подозрил русака недалече от
дороги, как раз против Зыбинского
лесного оврага. Пошли за ним Павлушку с ружьем. А знаешь ли, — прибавил он, — вместо Павлушки, пока коляску еще не отложили, возьмем ружья и поедем, брат, вместе с тобою!
Времени для угощения было довольно, так как я никогда не кормил
дорогою лошадей менее 3 1/2 часов; и мы сначала довольно лениво относились к прекрасному доппель-кюммелю, но мало-помалу дело пошло успешнее. Сам Крюднер, бывший не дурак выпить, разогрелся и, взявши гитару, начал наигрывать разные вальсы, а затем, исполняя шубертовского «
Лесного царя», фальцетом выводил куплеты о танцующих царских дочерях.
Сегодня утром приехал он в Заводное и осматривал
лесную дачу помещика Низовьева. С ним он должен был видеться в уездном городе — верстах в пятнадцати от берега, по старой московской
дороге.
Папа его очень уважает и выписал для важной работы: разбить на участки
лесную дачу, там за
дорогой.
По обоим сторонам
дороги начинали желтеть молодые нивы; как молодой народ, они волновались от легчайшего дуновения ветра; далее за ними тянулися налево холмы, покрытые кудрявым кустарником, а направо возвышался густой, старый, непроницаемый лес: казалось, мрак черными своими очами выглядывал из-под каждой ветви; казалось, возле каждого дерева стоял рогатый, кривоногий леший… всё молчало кругом; иногда долетал до путника нашего жалобный вой волков, иногда отвратительный крик филина, этого ночного сторожа, этого члена
лесной полиции, который засев в свою будку, гнилое дупло, окликает прохожих лучше всякого часового…
Из сумрачного леса на большую тверскую
дорогу медленно выезжали четыре вершника [Верховые.], в которых не трудно было узнать путников, почивавших в
лесном тереме.
Бесчувственная княжна Евпраксия лежала недвижимо поперек седла, не подавая ни малейших признаков жизни. Яков Потапович, отъехав довольно далеко от избы Бомелия, попридержал лошадь и поехал шажком по
дороге, ведущей к кладбищу и
лесному шалашу, единственному в настоящее время безопасному для него приюту. Вскоре сзади него раздался конский топот.
Яков Потапович, скрывавшийся в
лесном шалаше, ежедневно приходил в келью матери Досифеи и по несколько часов просиживал у изголовья
дорогой для него больной.
Сильнее накрапывал дождь. Все ждали, когда почувствуется под ногами
дорога, но
дорога словно пропала или находилась где-нибудь далеко, в стороне. Вместо
дороги попали в неглубокий
лесной овраг и тут совсем лишились сил, замучились до полусмерти — но все-таки выбрались. От дождя и от боли, когда втаскивали наверх, Колесников пришел в себя и застонал. Забормотал что-то.
Зашуршал по листьям редкий теплый дождь, и вместе с ним исчезла всякая надежда найти
лесную сторожку: в молчаливом лесу они шли одни, и было в этом что-то похожее на
дорогу и движение, а теперь в шорохе листвы двинулся весь лес, наполнился звуком шагов, суетою.
Из сумрачного леса на большую тверскую
дорогу медленно выезжали четыре вершника [Верховые.], в которых нетрудно было узнать путников, ночевавших в
лесном тереме.
Васька Соловей со своими злодеями ушел в дальний, сплошь
лесной уезд и там промышлял около железной
дороги и почты, собираясь, по слухам, перекинуться на реку — по старому доброму разбойничьему обычаю.
А сколько тайн прячет в себе тайга! Вот между деревьев крадется
дорога или тропинка и исчезает в
лесных сумерках. Куда она ведет? В тайный ли винокуренный завод, в село ли, о существовании которого не слыхал еще ни исправник, ни заседатель, или, быть может, в золотые прииски, открытые артелью бродяжек? И какою бесшабашною, обольстительною свободою веет от этой загадочной тропинки!
Параша. За что ты надо мной тиранствуешь? У зверя
лесного, и у того чувство есть. Много ль у нас воли-то в нашей жизни в девичьей! Много ли времени я сама своя-то? А то ведь я — все чужая, все чужая. Молода — так отцу с матерью работница, а выросла да замуж отдали, так мужнина, мужнина раба беспрекословная. Так отдам ли я тебе эту волюшку,
дорогую, короткую. Все, все отнимите у меня, а воли я не отдам… На нож пойду за нее!
Слобожане отмалчивались. Они боялись, как пройдут мимо Баламутского завода: их тут будут караулить… Да и дорога-то одна к Усторожью. Днем бродяги спали где-нибудь в чаще, а шли, главным образом, по ночам. Решено было сделать большой круг, чтобы обойти Баламутский завод. Места попадались все
лесные, тропы шли угорами да раменьем, того гляди, еще с
дороги собьешься. Приходилось дать круг верст в пятьдесят. Когда завод обошли, слобожане вздохнули свободнее.
Чтобы не тревожиться утром, а также чтобы не платить особых денег за ночлег, мы все спали в повозке, — и Кирилл, съезжая со двора, не будил нас; а обеденный покорм, длившийся часа четыре, мы нередко держали у
дороги на
лесных опушках или где-нибудь над рекою, в которой непременно купались и иногда по нескольку раз в самое короткое время.